И шепнула:

- Хочу посмотреть, верны ли мои представления.

Осторожно-осторожно. Чтобы не сделать больно. Хватит с него боли, честное слово, слишком много ее для одного человека. Самыми кончиками пальцев... Безобразный синяк. Черты лица такие тонкие, острые скулы эльфийской лепки... У кого поднялась рука?

Вот. Так куда лучше.

- Смотреть двумя глазами удобнее, правда? - она улыбнулась, впервые разглядев в горящих черных глазах недоверие и растерянность. Ей он верил, да, верил. Он не мог поверить в происходящее, - а я думала, вы никогда не теряетесь.

Он не ответил. Опустил ресницы, длинные и острые... может, и вправду эльфийская кровь?

Может быть.

Заодно долой и щетину. Мужчины его породы, собственную небритость воспринимают болезненнее, чем, скажем, сложный перелом берцовой кости. Хуже для них, разве что, не очень свежее белье.

Губы разбиты. Больно, да? Ничего, потерпи немножко, сейчас... а этот шрам, он не от удара. Айс знала от чего остаются такие рубцы, и едва сама не прокусила губу от острой, болезненной жалости. Сейчас, когда с него слетела маска, она смогла заглянуть в его душу. В темноту, в холодную и сырую каменную тьму. Давит, со всех сторон давит, и солнца нет, нет ветра, нет даже звуков, кроме бесконечного, сводящего с ума журчания воды по холодным камням.

- Бедный мальчик, - Айс обняла пальцами его притянутые к подбородку ладони, такие узкие, красивые, длиннопалые кисти, - птаха, и косточки птичьи...

Он вздрогнул. На тонких запястьях арбалетными тетивами проступили напрягшиеся жилы. Дикий, запредельный какой-то ужас во взгляде.

Миг. И сгинуло наваждение. Погасло за опустившейся сеткой ресниц.

- Я... - голос хриплый, потерянный, - ...спасибо... право же, оно того не стоит...

- Так ты намного красивее, - она взъерошила его серебряные волосы, разве плохо? А, кроме того, если бы не я, ты бы здесь не оказался.